Питер. Год спустя. (2)

На почте пришлось повозиться, в пункте приема посылок был ажиотаж. Как раз когда она пришла со своим полотном, вс вдруг вспомнили про своих бабушек во Франкфурте-на-Майне, тётушек в Лос Анджелесе и троюродных братьев в Магнитогорске. Слали книги и аудиокассеты по изучению английского языка, слали сервизы и прочие бьющиеся предметы, слали много, слали масштабно. Она со своей картиной привлекала внимание, и каждый хотел помочь советом, ссылаясь на небрежность таможенников и ратуя за целость такого деликатного товара. Улыбнувшись и поблагодарив всех сочувствующих, она вышла на улицу, ощущая смутное желание отправиться вслед за отправленной посылкой.

А может, … Или… И всё же… Но… А вдруг… В конце концов…

Посмотреть цены на билеты ведь никто не запрещает, правда?

Всё решило чаепитие с уже другой подругой на Веранде после утомительного студенческого дня. Как прекрасно видна чужая жизнь со стороны! Всё так чётко, так прозрачно, так однозначно и легко. Светит полуденное солнце, и нет ни тени сомнения, нет и никакой другой тени, всё так ясно. Как красноречивы мы, когда дело не касается непосредственно нашей особы. Появляется уверенность, убедительность, наши уста говорят непреложными истинами, голос крепнет… И речи быть не может, чтобы оставаться на этой работе; этот переезд сулит тебе лишь положительные изменения; о, что ты, подойди к нему, скажи о своих чувствах…

В словах подруги вдруг отыскалась возможность для поездки. Как часто сама она прибегала к подобной тактике, вселяя в собеседника недостающую ему решимость. Как радостно теперь было получить её в ответ. Ведь так важен в жизни внешний импульс в подходящий момент.

Она давно заприметила на одной из центральных улочек авиакассы под названием «Авиабилеты для молодежи». Немного поплутав для приличия, она вскоре наткнулась на нужную дверь. В небольшом офисе с высокими барными стульями ей не были особо рады, чего она подсознательно ожидала (обычно, названия с использованием слова «молодежь» обещали множество улыбающихся лиц, неподдельный энтузиазм и желание помочь). Не оправдывалось наименование компании и тем, что цены на билеты были отнюдь не «молодежными» и вовсе ничем не отличались от предназначенных для других категорий населения. Ей даже показалось, они были выше. Такая себе надбавка за молодость.

далі буде...

Питер. Год спустя. (1)

Подбирая очередную картину на занятиях по живописи, она остановила свой выбор на той, что изображала Мариинский парк. «Раз Вы не едете в Киев – посылаю Вам его частичку», - должна была означать картина, посланная ему. Писала она её долго, и уж было отказалась от первоначальной идеи, но, завершив, всё же решила отправить. Как, должно быть, приятно вдруг получить что-то от человека, с которым ты давно не виделся (да и виделся-то, к тому же, всего один раз), и почувствовать, что он о тебе помнит.
- Куда ты отсылаешь картину?
- В Россию.
- Бабушке?
- Нет.
- Кому же?
Почему это всех так интересовало?
Не интересовало это лишь Главное управление культуры при горадминистрации, которое было уполномочено оценить шедевр и удостоверить тот факт, что он не представляет собой культурной, исторической или какой-либо другой ценности. Эти формальности, эти, с позволения сказать, сложности только подогревали её интерес к делу.
Узнать его домашний адрес не составило бы труда, но она уважала право человека на иллюзию о приватности личной жизни (хотя, был случай…), потому решено было отсылать на адрес его издательства.
О предварительном звонке у неё и мыслей не было, но какой-то из разговоров с подругой убедил её в необходимости такового. К тому же… Город, прекрасный, город, в котором он проживал, стал настойчиво манить её, и вместо киевских холмов ей виделась петербуржская равнина.
Её звонок застал его где-то в перерыве между бесконечными встречами, которыми – а, может, это было лишь в её представлении – был наполнен его рабочий день. О, он был рад. Начал рассказывать о проекте, который занимал его мысли, о Питере, где «снег уже сошел» (а был конец апреля), а в ресторанчике, где они познакомились, уже организовали летнюю площадку. Звал. Звал в Питер, и предлагал, в случае чего, финансово помочь приехать.
- Пётр, у меня есть для Вас подарок.
- Что Вы… Вы сами как подарок, Ваш звонок как подарок!
- Я могу его отослать на адрес издательства?
- Да, конечно…
В разговоре с ним она вдруг начала переводить – украинские слова всплывали первыми, и требовалось усилие, чтоб заменить их русскими. Видавництво-видавництво… издательство! Вот это любовь к Украине – всю жизнь говорить на русском, и только при общении с русским начать думать на украинском!

далі буде...

Питер. Год спустя.

То она сама о себе говорила. Теперь я о ней расскажу.

Любовь и мир. И нет войны.

Так сложились обстоятельства, это была самая настоящая, самая искренняя спонтанность. Здесь можно усмотреть лишь высший замысел, но никак не земной человеческий план. А может, всё пошло вопреки этому замыслу? Ведь, казалось бы, были подсказки, были знаки – не надо, не гонись, но на следующий день всё складывалось наилучшим образом. И, может, знаки эти отрицательные были лишь проверкой – действительно ли ты этого хочешь, пойдёшь ли до конца? Как знать, будет ли иметь этот эпизод, эти три дня последствия для жизни двоих людей? Будет ли этот порыв оценен ими по достоинству? Ведь ничего в жизни случайного, так почему эта сцена, этот акт остался висеть в воздухе, не вписываясь в общую канву? О нет, здесь нет призыва заглянуть в будущее, за горизонт, который едва виднеется вдали и очертания его едва различимы в лёгкой розоватой дымке, которая окутывает путь. Но есть глубинная потаённая надежда, что спектакль ещё не сыгран и кульминация его впереди.

Он очаровал её с первых же секунд их необычного знакомства – светлый человечек со смущённой от непривычной ситуации улыбкой, любящий всех и вся. Где может взяться столько тёплых чувств к окружающим – к друзьям, к партнёрам по работе, к знакомым и незнакомым? Откуда уверенность, что они поймут? Но ведь всеобъемлющая любовь не ждёт приёма, она исходит, не ожидая накрытого стола или распростёртых объятий. Откуда же она у него?

Воспоминание об их встрече бесчисленное количество раз вызывало улыбку на её лице и необычайную теплоту внутри. Грела надежда на то, что им ещё доведётся увидеться. Она нашла его невероятно интересным человеком, каких не встречала. Но в голове роилось множество вопросов, множество формальностей, какими забивают себе голову молодые девушки. Нет же, нет. Не было никаких формальностей, лишь только неуверенность. Расстояние, разделявшее их, притупляло потребность в нём, в его персоне, и время шло.

Нет, Дашка, думала она не об Алике.

далі буде...

Москва (1)

Против того, чтобы он так думал, не было у меня никаких возражений. А в этот момент появился его друг, заседатель клуба «Под грибком». Он пожелал быть представленным, напомнив, что раньше негоже было вот так подойти и познакомиться, потому он просил его представить, взяв при этом мою руку, чтобы, приложив к ней губы, завершить процесс знакомства. Он выразил волнение от имени остальных заседателей клуба по поводу того, что их единомышленник покинул собрание столь внезапно и не спешил возвращаться. Я со своей стороны указала на то, что моему собеседнику не следует заставлять себя ждать, и откланялась, пожелав ему всяческих благ. Он просил в случае чего заглядывать, не стесняясь, на Патриаршие. Ему я об этом не сказала, чтобы не обидеть, но я решительно не хотела там впредь появляться.

Я спешила вырваться на открытое пространство. Оказалось, что светило яркое солнце, и я с облегчением вздохнула, подставляя лицо его лучам. Выполнив программу-минимум, я была готова отодвинуть свой эгоизм в сторону и навестить родственников и знакомых. То был День рождения моего двоюродного деда М., с которым мы толком никогда не виделись. Я позвонила, поздравила его, и он выразил сожаление, что мы с ним и не знакомы, на что я ответила, что нахожусь в Москве и могла бы заехать. Он с радостью пригласил меня, объяснив, что добраться к нему проще пареной репы. На следующий день я договорилась с Т-и., с которыми я виделась лишь один раз больше десяти лет назад, но к которым питала очень тёплые чувства. Организовав таким образом своё время, я поняла, что на саму Москву у меня его больше не остаётся. Потому я не сразу поехала к дяде М., а ещё немного погуляла по Арбату, где купила кольцо с финифтью, от которого я в восторге. Из всех техник, которые считаются русским достоянием, эта поражает меня больше всего. Изящество, достойное монарших особ, в ней соединяется с простотой, характерной для деревенской жизни.

Мне интересно было открыть для себя новых родственников. Дядя М. с тётей О. очень тепло меня приняли, рассказывали о том, что было, вспоминали. Меня удивила нелюбовь дяди Миши к Украине, но ведь то же обнаруживала и бабушка М.. Родственные связи – удивительная вещь, ведь они ощущаются между людьми, которые могли много лет не знать друг о друге, а когда встретились, почувствовать близость, сходство. Дядя М. в тот вечер был бодрым и «дужим», глядя на него, я не могла поверить, что он часто лежит в больницах. Он гордился тем, что его приглашают петь, награждают. Он знал себе цену, он умел любить. Для меня важно, что я тогда навестила его, ведь через два с небольшим месяца его не стало. Сложно поверить.

В последний день я встала пораньше, чтобы до гостей погулять по утренней Москве. Я вышла на станции «Китай-город» и пошла просто вперёд. Московское метро – это отдельная тема. За четыре неполных дня, читая лишь в метро, я прочитала целую книгу. Удивительно, ведь в какое время бы я не ездила, всегда могла сесть. Мне очень нравилось, как голос диктора объявлял станцию «Новые Черёмушки» – с такой нежностью и теплотой. Правда, иногда поезд шёл только до «Новых Черёмушек» и приходилось выходить и ждать следующего, чтобы ехать дальше.

На тихих улочках было ещё меньше людей. Я любовалась маковками церквушек, которые стояли одна за другой. Они совсем древние, и аскетические, время там замерло. А ведь совсем недалеко бурлящий весельем центр. Хотя, может, так и было когда-то…

К Т-м от метро ещё нужно было проехать пару остановок. Пока я стояла отсчитывала мелочью нужную для оплаты за проезд сумму к автобусу меня подтолкнул какой-то беспокойный молодой человек и заплатил за мой проезд. Приятно, спасибо. У дома я была за пять минут до условленного времени. Моя пунктуальность в этой поездке творила чудеса! Киев как-то неблаготворно на меня влияет.

Давние знакомые встретили меня изумительным столом. Я провела в их обществе чудесных несколько часов за интересным общением и вкусной едой. Порой, когда собирается походящая компания, общению предпочитается совместный просмотр телевизора, или же оно ведётся на таком поверхностном уровне, что смысл его теряется. Я была польщена присутствием за столом главы семьи, человека очень умного и образованного. Он сидел и слушал меня (меня!), что было равнозначно тому, что меня бы не перебивал К., наш преподаватель, знающий без преувеличения всё.

Меня умилили отношения супругов Игоря и Юли. У неё очень задорная улыбка, и когда она улыбается, у неё в глазах вспыхивают чёртики. Игорь любит точность, и если он знает лучше, то не преминёт поправить. Мне казалось, Юля холодно воспринимает такие поправки, но я ошиблась – на них она отвечала игривой улыбкой и не спешила отстаивать свою позицию. Как правильно.

Ника, их дочь, очень выросла и превратилась в настоящую красотку, просто восточную принцессу.

Хотя мне было тогда лишь восемь лет, я их всех хорошо помнила, они мне были как родные. Потому меня удивила фраза о том, что вот сейчас мы познакомились. Их интерес к моей книге, которую я тогда писала, грел меня, но оказалось, что тётя Эра не припоминает книги. То, что для ребёнка стало яркой вспышкой, было лишь эпизодом в жизни взрослых. Мы отлично провели время, но мне пора было ехать. Я вернулась к тёте Джемиле, от души поблагодарила за гостеприимство и, снова чувствуя себя путешественницей-непоседой, отправилась в дорогу. Снова сама, снова с чемоданом, но впереди не неизведанные дали, а родной Киев. В метро на эскалаторе одна женщина спросила, где я купила такой хороший чемодан, который сам едет. Я почувствовала особую гордость, отвечая, что – в Киеве. До аэропорта решила добираться на новой электричке. Отличное комфортабельное решение. В рублях у меня оставалось ровно 196,5. Обернуть чемодан в полиэтилен стоило 200, но молодой человек не согласился мне помочь. Почему-то мне казалось, что в Украине за тремя рублями дело не стало бы.

В Киев летела большая делегация корейцев. При регистрации девушка совершенно растерянно объявила о том, что мест у окна и у прохода больше не осталось. Немного поразмыслив, я всё же решила лететь эти рейсом. И не ошиблась, ведь корейские попутчики всё равно уступили мне место у прохода. В полёте я читала. Уже другую книгу, ведь предыдущую я прочитала в московском метро.

Невероятная поездка, которая рождалась так постепенно, осуществилась так спонтанно, прошла и завершилась так счастливо. Путешествие, подарившее столько красоты и гармонии. Изменившее моё отношение к России как государству, пробудившее любовь и уважение к соседям. Познакомившее меня с таким удивительным местом на земле. Я всегда готова снова поехать в Петербург, вдохнуть запах Невы и прогуляться у Исаакия.

   далі буде...

Москва..

В тот вечер я никуда не пошла и провела его за книгой. Я бы ни за что не позволила себе подобное в Питере, но в Москве это казалось вполне приемлемым. Просыпалась я на следующее утро долго. Уже сравнила меня с сурком гостившая тогда у тёти Джемилы приятельница её из Америки, а я всё просыпалась. Галина – так звали приятельницу – периодически заходила ко мне в комнату и шла прямиком на балкон курить. Бесподобная женщина, с острым умом, имеющая обо всём своё суждение, которое должно быть доведено до сведения окружающих. Она разговаривает так уверенно и громко, что, находясь в своей отдалённой комнате, я совершенно отчётливо слышала, что она говорила на кухне. Вставать действительно было пора. Тётя Джемила накормила меня вкусным завтраком и поинтересовалась, какие у меня на сегодня планы. Я спросила совета, куда лучше поехать для начала, и хозяйка нарисовала для меня маршрут. Галина предложила взять обзорную экскурсию, и мне эта идея показалась разумной.

Первым впечатлением для меня стал мостик, уставленный деревьями с замочками влюблённых и табличкой прибитой на перилах, гласившей, что счастье молодожён, повесивших замочек на перила вместо деревьев, обещает быть непродолжительным. Посреди речушки, над которой изгибался мостик, били фонтаны. Очаровательный вид. Затем я направилась к Кремлю. Он вырастал по мере того, как я приближалась. Его цвет выбивался из окружающей серо-бело-зелёной гаммы. Было жарко. В Питере я забыла, что такое липкая вязкая жара, какая бывает и в Киеве. Я прогуливалась к Александровскому саду, но внимание моё приковало здание, возвышавшееся на пригорке по левую сторону. Ажурное, кружевное, его изящество не давало пройти мимо, не задержавшись хотя бы на миг, чтобы полюбоваться. Я не раз в тот день останавливалась возле него, и совершенно не была удивлена, узнав, что именно об этом здании в Москве лестно отзывался Булгаков. Дом Пашкова, так оно называется. Белоснежные ступени расходятся в разные стороны, чтобы впоследствии сойтись у входа в такое же белоснежное, словно вырезанное из дерева строение в несколько этажей, завершающееся зелёным куполом в виде перевёрнутого блюда для фруктов.

– Почему этот сад называется Александровским? – услышала я позади разговор двоих парней.

– Не знаю. А вот мы сейчас у девушки спросим. Она должна знать.

– Вот если б вы меня что-нибудь о Киеве спросили, я б вам рассказала, а так…, – ответила я, хоть и чётко понимала, в чью честь назван сад.

Один из парней, оказалось, бывал в Киеве. Самые яркие его впечатления сводились к Крещатику и Родине Матери, чего я никак не могла ожидать. Вот ведь какие разные картинки возникают у людей при воспоминании об одном и том же месте.

В саду было много людей, кто разморено сидел на скамейке, кто с восторженным смехом увёртывался от машины, поливавшей дорожки. Приезжали семьи, гуляли по столице, дивясь всему, что их окружало, к чему они питали поселённое в них с детства уважение. А мне было жарко и душно. Слава Богу, был четверг – Кремль был закрыт, и я могла со спокойной душой отказаться от его посещения. Перед аркой же, которая выводила на Красную площадь, предлагали ту самую обзорную экскурсию, о которой мы говорили утром на кухне. Я прошла на Красную площадь. В 2002-м она казалась мне совершенно другой, и я даже не могла определить, с какой точки я её в тот раз наблюдала. Сейчас здесь расхаживало пару Ленинов и других деятелей советского периода истории. Здесь уже я приобрела билет на экскурсию и через какую-то четверть часа сидела в автобусе. Этой обзорной поездкой я чуть было не испортила себе всё впечатление о Москве. Меня повезли по всем неприглядным видам российской столицы, ничего не упустили. Все те небрежно выполненные громоздкие памятники архитектуры вызывали лишь уныние, но что мне действительно понравилось – это знаменитые московские высотки, которые показывают во многих советских фильмах. В них есть жизнь и задор.

У очередного обзорного пункта, где высочили глыбы камня, в которых едва угадывались лица героев, я осталась у автобуса и обратилась к экскурсоводу. Я просила подсказать, где можно в Москве погулять среди домов одного стиля, стиля более раннего, чем середина ХХ века. Она ответила, назвав несколько мест, а потом, уже в рамках экскурсии, кажется, уловив долю разочарованности в моём вопросе, она начала горячо утверждать, что Москва красивый город, где одно удовольствие гулять по бульварам и т.д. И правда, по окончании экскурсии я бродила по очень красивым улочкам, где было совершенно тихо, а каждое здание достойно обстоятельного осмотра.

Шёл день. Я рассматривала дома, москвичей, машины. Никогда не видела такое количество машин с мигалками. А молодёжь вся ходила, заложив друг другу руки в задний карман джинс, неизменно тёмно-синего цвета и с неизменной железной биркой «Dolce&Gabbana».

Из КВН я слышала об улице Тверской, много и часто, при чём в одном и том же контексте. Потому я порядком удивилась, узнав, что это центральная улица города. На Новом Арбате меня умилила церквушка с зелёными маковками. Впоследствии я видела много церквей с такими куполами и неизменно дивилась их неуловимому, но такому существенному отличию от наших куполов – нигде я у нас таких не видела, а смотрелись они сказочно.

На следующий день с утра шёл дождь. А я как раз решила, что всё-таки хочу посетить Третьяковку. Прекрасная галерея! Я получила истинное наслаждение, посетив её. Так грамотно организовано пространство: небольшие залы, идущие один за другим, здесь сложно заблудиться и сложно устать. Но самое главное, я ведь так люблю портреты. Мне действительно очень понравились русские художники, Репин, в особенности. Никогда подумать не могла. В Третьяковке внизу же находится отличное кафе. Единственное, что меня огорчило, это то, что в сувенирных магазинах продают репродукции совсем не тех картин, которые меня тронули. Да, я забыла, что мой вкус никогда не отвечал общепризнанным идеалам.

Мой папа очень любит «Мастера и Маргариту». И я помню восторг, которым была пропитана его смс из Москвы: «Я на Патриарших!». Не испытывая подобных чувств, я всё же решила пойти к прудам и попытаться понять папины переживания. Мне пришлось справиться у нескольких человек, прежде чем я нашла пруды, а самыми точными оказались указания одного мужчины средних лет, смотря на которого, я всё думала, должна я его знать или нет. Скрытые среди деревьев Патриаршие занимали совсем небольшую территорию, к которой плотно подступали соседние дома. Слышав раньше это название, я каждый раз представляла себе большое озеро, где плавали лебеди, а к самой воде склонились ветви плакучих ив. На самом деле же всё оказалось совсем по-другому. Если когда-то это и были пруды, то теперь это был пруд, по одну сторону которого стоял одноэтажный крохотный домик, который имел какое-то функциональное назначение, но я не упомню, какое. Но вода там была удивительного голубого цвета, по ней скользили несколько уточек, а в самой воде шныряли огненные комочки. После утреннего дождя галька на дорожках вокруг пруда была мокрой, я почувствовала, что оставаться здесь далее не представляется особо приятным. Но я всё же решила обойти вокруг водоёма. За фигурами героев басен Крылова находился «грибок», под которым расположилась довольно большая компания. Я инстинктивно ускорила шаг, но сомнения быть не могло – фигура, отделившаяся от сотоварищей по застолью, направлялась именно ко мне. Это был мужчина чуть выше среднего роста, годами ближе к сорока пяти, лицом напоминавший пятилетнего обиженного мальчишку, надувшего губы и щёки. В моём обществе он искал отдохновения от продолжительного однообразного времяпрепровождения. Он угадывал, откуда я приехала, и пришёл к выводу, что из Краснодарского края. Я всё же уточнила, что из Киева. У него там оказалась сестра, и сведения, которые она ему поставляла, предопределили его реакцию на цель моего визита. Его крайне удивило, что кто-то из Украины может просто гулять по Москве. Но я всё же просто гуляла, а против фактов не попрёшь. Мы спустились к самой кромке воды, там он поведал, что ещё недавно работал в Шереметьево, получал 28 тыс рублей (я, к сожалению, не смогла оценить, насколько это хорошо), а 2 августа его поставили в известность, что с того времени его зарплата составляла 14 тыс. и он ушёл. И всё это время, а было тогда 28 августа, он пребывал здесь, в состоянии лёгкого забытья. Он и мне предлагал присоединиться, выпить пива, на что я негодующе воскликнула: «Скажите, неужели я похожа на девушку, которая пьёт пиво?». «Нет, не похожа,» согласился он. «Отож,» подытожила я, что вызвало его искренний смех. В тот момент он смеялся и не видел, как я, потупив взор, вспоминала, что только на днях смаковала этот недостойный приличной девушки напиток.

   далі буде...

Питер. Любовь моя. (16)

Петром я была очарована. Милый, позитивный человек. Покорил он меня окончательно, когда вдруг, в контексте разговора начал читать стихи. Если б я интересовалась поэзией, то может бы даже знала, чьи. Так жаль, что им нужно было идти. Так искренне жаль.

Чувствуя себя абсолютно счастливой и немного пьяной, я скоренько пошла пополнять счёт на мобильном. Шла по Невскому и улыбалась. В голове была приятная сумятица, я смутно осознавала, что буду делать дальше. Но, так как я обещала передать привет, нужно было его передать. Было без четверти девять, когда я позвонила Ларисе Александровне. Она была рада и удивлена.

– Так Вы приедете?

– Я не знаю, можно. Если не поздно…

– А как Вы себе планировали, когда звонили?

Никак. Меня вообще смущала эта ситуация. В общем, мы условились, что я приеду. С вопросом к самой себе «Что я делаю?» я нашла продуктовый магазин, где купила коробку конфет.

Так далеко на метро я в Питере ещё не ездила. А в спальном районе всё было привычно, всё знакомо. Пара остановок на трамвае, и я прибыла на место.

Лариса Александровна с мужем приняли меня очень радушно, накормили до отвала, рассказывали про былые времена. Мне очень отрадно было видеть, что в свои 80 с чем-то, они очень бодрые и жизнерадостные. Бабушкина подруга осваивала цифровой фотоаппарат, показывала свои фотоработы. Энергия била ключом из этой женщины. Она переживала, чтобы стол её был богатым, а сама она хорошо выглядела на фотографии. Меня восхищало это кокетливое «Ведь я без причёски» –такой должна быть женщина.

Долго пообщаться нам не удалось – закрывалось метро, да и я хотела напоследок посмотреть на разводку мостов. Вместе с собакой Чижиком друзья бабушки проводили меня. Мы попрощались, и я вскочила в трамвай. Метро оказалось закрытым. Что ж, я пошла останавливать попутную машину. Такая вскоре появилась, и я уже на всех парах неслась в знакомую мне часть города. Водитель, судя по внешности, был неместный, а по тому, что мы два раза проезжали нужный поворот, так точно. Он сам волновался – ему ещё нужно было вернуться до разводки мостов. С грехом пополам, мы доехали до места. Вместе с деньгами я оставила ему свою карту, рассудив, что ему она нужнее.

Не люблю я ночных речных прогулок, к тому же, их уже не предлагали, и разводку я смотрела с набережной. Освещённый множеством лампочек, Дворцовый мост начал потихоньку разъединяться. То же происходило и с Биржевым, с Троицким. Завораживающее зрелище, уходящее корнями в необходимость. Огромные суда, которые медленно проплывали сквозь мосты, наводили на меня ужас, я была рада, что смотрю с берега.

Я снова шла вдоль Дворцовой набережной. Подсвеченные дома застыли в немом величии. Такими они мне нравились ещё больше. Грусть брала своё. Завтра уже не увижу этой красоты.

Последняя яркая эмоция запоминается больше всего. Таковой для меня стала встреча с Петром. Мне хотелось выразить свои тёплые чувства, и я стала строчить смс (разводка мостов происходит с … до …). Но сообщение не проходило, и я грустила дальше.

На набережной я увидела того парня, что постоянно просил добавить ему денег на жетон. Он был с девушкой. Мне представилось, что она занимается тем же, а после тяжёлого дня они встречаются здесь, где огни города отражаются в воде. Так романтично.

Мне хотелось взять всё от последнего дня, и я не спешила в отель. На Невском было светло, как днём. Я с жадностью запоминала виды Петербурга. Одна за другой останавливались машины, предлагая подвезти. Не надо, не мешайте мне прощаться с городом.

Встретились мне два молодых парня. Они направлялись в клуб, и, на сколько я могла судить, уже побывали на pre-party. Они стали идти со мной по обе стороны, дружно уговаривая отправиться в клуб с ними. Кто его знает, что бы я решила, но один из низ вдруг положил мне руку на мягкое место, и прогулка перестала меня забавлять.

– Я что, тебе не нравлюсь? – спросил он.

–Нет.

– А ты мне очень нравишься…

Но тут они зацепились с какими-то другими парнями, которые проходили мимо. Знакомы они были, так показалось. Я в это время ушла вперёд.

В отель я приехала на такси ближе к четырём утра. Устало побрела к лифту. Я проходила мимо охранника и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась. Через секунду за спиной я услышала оклик:

– Девушка!

–Да?

– А у Вас карта есть? В смысле, ключ от Вашего номера?

После этого улыбайся людям.

День восьмой.

Утреннее небо было затянуто облаками. Они нависали над городом невесомой простынёй. Лишь над Исаакием она разрывалась, и потоки света лились на купол собора. Город был как на ладони. Не было в нём киевских холмов, подъёмов и неровностей, потому осязаемы были его размеры. Вот он, город на Неве, уходил за горизонт. Я вызвала такси, и через загрязнённое стекло окна в последний раз окинула взглядом Питер. «Снова «Волга» приедет», подумалось.

Но, когда я вышла, перед отелем стоял Hyundai. Город теперь стремительно отдалялся, скоро мы прибыли в Пулково. Так веет Польшей от названия аэропорта в Питере. Небольшое здание, перед ним в ряд выстроились такси. Людей почти не было, не было обычной суматохи, которая всегда царит в аэропортах. Я приехала значительно раньше, и читала, ожидая объявления своего рейса. До Москвы их было два в одно время. И когда мы ожидали начала посадки в стеклянном портальчике, у которого стояли самолёты, я с удивлением узнала в сидящем рядом молодом человеке Антона Макарского. Он произвёл на меня очень положительно впечатление, приятно, когда люди красивые не только внешне, но и внутренне.

Полёт прошёл за чтением. Самолёт уже не воспринимался как чудесное приключение, скорее, как транспортное средство, обычное транспортное средство. Те, кто регулярно летает, должно быть, таким его и считают – порой, и по городу едешь час с лишним. Нет, я слишком люблю самолёты, чтобы притупилось чувство романтики, связанное с ними.

В том, что в аэропорту тебя никто не встречает, есть что-то особенное. Знакомство с городом начинается тогда скорее. Я позвонила тёте Джемиле, у которой должна была остановиться в Москве, посоветовалась, как лучше добираться. До Речного вокзала маршрутка тянулась, мне уже не терпелось приехать на место. Метро… На всей дороге до него у всех на устах было слово «МКАД», что вводило меня в определённое замешательство, так как ассоциировалось у меня со МХАТом. Но позже мне расшифровали загадочную аббревиатуру, и всё встало на свои места. В метро проезд стоил больше, чем в Питере, но главным отличием был вид билета – бесконтактные карты. Совершенно не уверена, что это удобно, но, если им так нравится… Метро здесь, насколько я могла судить, было транспортом для всех слоёв населения. Пресловутые пробки делали подземелье наиболее приемлемым способом передвижения.

Тётя Джемила очень тепло меня приняла. Атмосфера в её квартире располагала к полноценному отдыху, здесь можно было поговорить, когда хочешь, здесь никто не трогал тебя, когда хотелось помолчать, здесь интересовались, где была, что видела, но не давали советов и оценок твоим действиям. Хозяйка накормила меня – слава об её кулинарном таланте доходила и до Киева. Был уже вечер, но я не хотела упускать время, и после непродолжительного отдыха планировала поехать в центр.

Я прилегла на диване в продолговатой комнате, куда сквозь окна балкона заходили остатки дневного света – здесь темнело, конечно, раньше, чем в Питере. Я не стала включать свет. На застекленных полках стояло множество книг, отличная подборка классики, специализированная литература, бестселлеры из последнего. Хорошая библиотека дома – очень важная для меня вещь, всегда чувствую уважение к людям, у которых она есть.

«А Вы уже утром завтра уезжаете? – стояли у меня в голове слова Петра, – Жаль, а то мы могли бы вечером ещё увидеться ­ – завтра я буду в Москве, а к вечеру вернусь…». В Москве… Я тоже была в Москве (по крайней мере, мне так сказали). Мне подумалось… Тогда, на набережной в два часа ночи могли быть проблемы со связью, но смс и сейчас не проходила. Но теперь я уже не усмотрела в этом никакого знака, а просто позвонила.

– Алло. Я Вас слушаю, – раздался в трубке его голос.

– Пётр?

– Да, я Вас слушаю, – слышалось вежливое нетерпение.

– Это Лера.

– Ого, – он никак не ожидал, не был готов, но был рад. Для меня это «ого» звучало как наилучший комплимент.

На долю секунды он замолчал, а потом начал торопливо уточнять, где я, что это за номер, с которого я звоню. Он был на встрече, потому попросился перезвонить позже. Я прикорнула на несколько минут, улыбаясь во сне. Лёгкое волнение будоражило сон. Телефон зазвонил. Это, конечно, был он.

Ему, должно быть, и в голову не пришло спросить, что я хотела, когда набирала его номер. Это было крайне выгодно, потому как я сама не знала, чего хотела. Он снова выражал восхищение, я говорила, как мне приятно было с ним познакомиться. Приглашала в Киев. Он спрашивал, когда я снова в Питер, и предлагал в случае чего поспособствовать. Я отвечала, что ещё не успела уехать, а уже назад, и предполагала, что он издевается. Настаивала на том, что он непременно должен приехать в Киев. Он ссылался на занятость, но просил обещать, что мы будем созваниваться. Я так и не поняла, был он в Москве или нет.

   далі буде...

Питер. Любовь моя. (15)

– Я присяду, – почти застенчиво произнёс он, когда сел.
– Хорошо, – я засмеялась, и продолжала с жадным интересом смотреть на него: что же, что же будет дальше?
– Мой друг хочет с Вами познакомиться…

Он представился: Пётр. Никогда это имя не звучало для меня так величественно. Хотелось спросить, так это Ваш город? Друга звали Юрий, он был художником. Пётр очень тепло воспринял, что я киевлянка, он вообще оказался очень приятным и душевным. Он предложил пересесть за их столик.
– Сейчас, я рассчитаюсь.
– Не надо… , – начал было он.
– Так мне только сдачу принесут, я уже…
– А, Вы, к сожалению, уже… или к счастью, – засмеялся он.

Кажется, он начал что-то говорить о заслугах Юрия, и я спросила:
– А Вы его промоутер? – в этом городе все умели отлично друг друга отрекомендовать.
–Я его издатель.
– А меня издавать будете?
– Так Вы писатель?
–Конечно.
– О, рыбак рыбака…

Я слова вставить не успела, он заказал для меня ещё бокал пива. А ведь я уже была немножко навеселе… Села наискось от Юрия, Пётр был справа от меня. Не могу выразить, насколько это было то, чего я хотела. Я предвкушала интересный разговор. Пётр рассказывал о проекте, над котором они сейчас работают. Иллюстрации для книги, дорогие материалы, пахло эксклюзивом. Юрий больше молчал. У меня возник какой-то вопрос, но, не успев задать его, я его забыла и всё силилась вспомнить. Я с увлечением слушала Петра, но вскоре он оповестил, что должен ненадолго отъехать. Мы с Юрием остались вдвоём.
У него был проницательный, испытующий взгляд. Он хотел со мной познакомиться, и я ждала от него интереса к своей персоне. Его не было. Ждала, что он будет вести разговор. А он будто оценивал меня, ждал каких-то действий с моей стороны. Я расспрашивала его о работах, о проекте. Он много ездит по миру, живёт не здесь, не в России. Те листы, что он пиcал… Это было художественное произведение, только вот я не уловила, для кого он это делал… Дело в том, что у него был достаточно глухой голос, и приходилось сильно напрягать слух, чтобы не терять нить. Неудобно было просить говорить громче.
Мне постоянно казалось, что, разговаривая со мной, он всё пытается спуститься с какого-то уровня, но ему это не удаётся. Когда зашла речь о его рассказе, он предложил:

– Если интересно, я могу прочитать то, что успел написать.
– Конечно, мне очень интересно, – Господи, это было именно то, что меня интересовало, ведь я была свидетелем того, как он это писал.
– Правда? – его голос потеплел, и я видела, как он весь смягчился.

Меня удивила такая реакция. Значит, он не уверен в том, что меня занимает то, что он делает. А может, он не уверен, что вообще интересен мне? Уму непостижимо! Такого я себе представить не могла. Он был горд, безусловно. Его гордость не могла допустить, чтобы эта девица по диагонали смотрела на него со скукой в глазах, но он не был уверен, что этого не произойдёт. А может, он видел в моих глазах скуку? Так это было пиво! Но, в конце концов, я ведь согласилась сесть к нему за столик! Мне хотелось, чтобы он рассказал о своей жизни, о его вдохновении, о чём угодно, но не наблюдать вместо этого, как его что-то сдерживает.
Потому мне было радостно, когда он немного оттаял. Он читал написанное за полчаса до этого. Я внимательно слушала, не пропуская ни одного слова.
Закончив, он спросил, что я думаю об этом, как человек пишущий. Видно было, что и этот вопрос дался ему нелегко, но он нуждался в обратной связи. Я попыталась сказать что-то умное, но ведь я не критик, чтобы разложить всё по полочкам. Мне просто понравилось.
Он спросил, что пишу я. Ответ, что пока только о своих путешествиях, он снова воспринял как-то свысока. Не последовало дальнейшего расспросов, советов, интереса. А ведь этого я ждала. Спрашивал, чем занимаются родители, и снова необъяснимый скепсис в реакции.

– Ты что, любишь пиво?

Я беззаботно ответила, что нет, просто иногда хочется. Он будто делал шаг вперёд, потом назад, его снова тянуло вперёд, но он возвращался назад. Мне было сложно. Я словно проходила испытание.
Где-то в середине разговора он предложил пойти вечером в ресторан. Я колебалась. Мне не хотелось ограничивать знакомство этими несколькими десятками минут. Но если разговор и дальше бы шёл такой рваной рысью, то зачем это тогда. Ну и, в-третьих, а мы где сидели? Я уже поела, а сам факт похода в ресторан не был для меня каким-то особенным событием.

– Не знаю, – протянула я. – Я собиралась навестить подругу бабушки.

Чистейшая правда. Когда я отправлялась в Питер, бабушка, узнав об этом, просила передать привет её давней знакомой, подружке. Согласитесь, было бы странно просто позвонить и передать привет. Это означало зайти в гости – визит вежливости, в общем.
Что ж, тогда он предложил записать его номер. Всегда с готовностью это делаю.

– И какова вероятность того, что поступит звонок?

Ого. Гордость.
Разговор откровенно хромал. Сознаюсь, под конец я уже про себя молила о том, чтобы скорей вернулся Пётр. С ним было так легко и весело. И вскоре появилась его машина и сияющее лицо за рулём. Он взбежал на подиум, снова уселся справа от меня. Мне было немного неудобно перед Юрием, но я заметно оживилась, полились шутки, смех.

– Ну что, ты предложил Лере показать свои эскизы?

Юрий отвечал, что у меня планы. Я заметила, что эскизы будут поинтереснее ресторана. Но теперь общение шло между мной и Петром. Я постоянно хохотала, он говорил, как был в Киве, что невесту нужно искать только там, я приглашала приехать. Переговорив по телефону, он прокомментировал:

– Это был Серж, скрипач. Собутыльник Юры.

Юрий подтвердил, приподняв свой стакан, где было что-то горячительное, и добавил, что Пётр ведь не пьёт, потому им приходится вдвоём.

– Почему? – спросила я.
– Я ведь всё время за рулём.
– А-а.. и правильно, пейте молоко.
– А я люблю молоко.
– И я люблю, – расплылась я в улыбке.
– А видно, – он указал на мои щёки, – кровь с молоком… Боже, какая девушка, нет таких!

Есть. Я есть. Он взял мою руку в свои, поцеловал. Мужчинам нужно было идти, они поднялись. Пётр предложил подвезти, я ответила, что привыкла на своих двоих. Он снова поцеловал мою руку, тепло попрощался.

   далі буде...