Пётр

- Дорогая, ты видишь, я тебе моргаю?

«И то правда, моргает. Не поворачивает, не выходит из машины. Мы едем куда-то в другое место? С удовольствием – здесь так кухней пахнет».

- Нет-нет, не выходи. Сейчас я приду к тебе.

Припарковался. Вышел. Ступил на высокий помост летней площадки. Бархатный пиджак. Темная рубашка с узорами. Улыбка. Мягкий взгляд. Распростертые объятия.

Он обнял её и прижал к себе. Продолжительные объятия. Вся её враждебность, вся оборона была спешена. Ещё одни продолжительные объятия.

- Столько радости? – спросила она обескуражено.

- Да. Я рад. Пойдём внутрь, я тебя кормить буду.

- Да я не голодная…

- Ну, ну… А ты будто выросла?

- В какую сторону?

- В высоту. Нет?

- Да нет. Такая же.

Она хотела сесть в первом же зале, где уже были люди, но был приглушен свет, и всё было в коричнево-серых тонах. Но он повёл дальше, за столик у песочного цвета стены, в зале был лишь официант. Он ждал, пока она расстегнёт все ремешки на куртке.

- Сейчас, я распакуюсь. – Она нервничала. Его поведение совершенно выбивалось из логики последних разговоров. Она готовилась совершенно к другому приёму. Но что за напор, что за прыть? Откуда столько теплоты?

Пока официант нёс меню, её собеседник положил обе руки ладонями вверх на стол, желая держать её руку. Она отказывалась.

- Что ты будешь?

- Я не особо голодна. Какой-нибудь салатик, наверное.

- Расскажите, что у вас есть, - обратился он к официанту.

Пока тот перечислял, она бессмысленно переворачивала страницы меню, одинаково не понимая, что говорит мальчик, и что написано на страницах. Нужно было поскорее справиться с заказом, определение которого обычно забирало у неё много времени. Нелёгкая задача.

- А давайте «Греческий». – Она захлопнула меню.

- Нет! – запротестовал Пётр. На его вкус это было слишком просто. Он настаивал на чём-то итальянском. Мещанство.

- Я люблю, - настояла она.

- Вино за встречу? Белое или красное?

- Красное.

Себе взял фреш.

- А Вы?

- Я же за рулём.

Да, точно, он же был за рулём.

Подумаешь!

Официант удалился, и Пётр снова пожелал держать её руку. Она уступила. Она была совершенно сбита с толку.

Его подобострастный взгляд добавлял неловкости. Смотрит и молчит. Неужели ей придётся вести разговор? Она ехала к интересному собеседнику, а тот умолк в восхищении. Нет, это не интересно.

- Как Вы тут жили…

- Хорошо…

- … без меня?

- Ой плохо…

Она рассмеялась. Расспрашивала о предстоящем проекте. Он, в отличие от своего друга-художника, был разговорчивее и пустился в эмоциональное описание.

- Я оргазмирую от своей работы.

Её дёрнуло от выбранного им глагола. Она невнятно выразила свою радость за него, когда он пустился в опасные рассуждения.

- Нам же, мужикам, [вот уж никогда не применила бы она это слово к нему] что – только работа остаётся. Мы же не можем рожать. Рожать могут только женщины, у них высшее предназначение. Нам же приходится искать себя в работе, здесь мы реализуемся. Для женщины же главное – материнство…

- То есть, Вы считаете, что женщина не может реализоваться в работе?

- Но это не главное. Нет, ну может, но это второстепенное. Она реализуется через своё высокое предназначение…

Он продолжал. У неё не было ни сил (её рука всё ещё была в его), ни желания вступать в дискуссию. Она мысленно разводила руками и думала: «Вот те на. Хорошо, что мы это сразу выяснили».

Разговор снова вернулся к его работе.

- … он писал сценарии для Мастрояни, Тарковского…

- Вам нравятся фильмы Тарковского?

- Да, очень. А тебе?

- Я их не смотрела. Они какие-то…

- Ну, они не простые.

- Недавно у нас было мероприятие, посвящённое ему. Приехала его сестра, показывали все его фильмы. А я была на концерте, где исполнялась музыка из его фильмов, та, которую он любил…

- Да, он использовал произведения Баха, Шнитке…

- Шнитке. Я недавно была в филармонии. Играли в том числе Шнитке… Ой…

- Не поняла, - сочувственно и снисходительно произнёс он.

- Просто у меня другие вкусы.

- У тебя есть музыкальное образование?

- Нет, как такового… я не оканчивала…но…

- Но?

- Я два года играла на флейте и год на фортепиано.

- О, это что-то Ты очень гармоничная девушка.

И снова этот взгляд.

Он говорил о том, как любит Италию, как много ездил туда. И ведь она когда-то там бывала. Но так давно… Она рассказывала свои впечатления о Юсуповском, говорила, как хотела бы быть Юсуповой и иметь такую библиотеку.

- О-о, ты любишь книги. Если раньше я был ранен, то теперь убит наповал.

Предлагал проспонсировать её приезд 19 числа, когда открывалась его выставка. Она отказывалась.

- Ты водишь машину? Давай сегодня покатаемся по городу.

- Вы хотите, чтоб я Вам машину разбила?

- Почему же… А где ты остановилась?

Она сказала.

- Послушай, давай я сниму для тебя номер в отеле. На Невском, давай. Всё-таки, когда живёшь у кого-то, нужно приходить в определённое время, это неудобства…

- Да нет. Спасибо, конечно.

- Давай. На Невском. Будешь приходить, когда захочешь, в центре.

- Я не люблю Невский.

Он убеждал. Тогда она пустилась в длительные объяснения, почему это «неудобно». Он слушал и грустнел.

Разговор вышел на её любовь к Питеру.

- Любишь Питер?

- Да, – в голосе появились тёплые нотки.

- А ты бы переехала жить в Питер?

- Нет.

- А если б предложили?

- Неа.

- Почему? Климат холодный?

- Нет. Менталитет не тот. Я хоть и не отношу петербуржцев к россиянам…

Он немо отвёл взгляд в сторону.

- Так что, мне придётся переезжать в Киев?

- Да.

- А как же Эрмитаж?

- Ну ладно, будете сюда ездить. Вы же в Москву ездите.

- Но бабло-то в Москве!

Вот так всё непросто. Кстати, о бабле. Он не знал. Ему, возможно, придётся уехать этим вечером в Москву… . Не-знать-что-будет-этим-вечером – это такое состояние, присущее некоторым людям, с которым они ничего не могут поделать, и которое, тем не менее, крайне выводит её из себя.

- Столько работать – Вы лучше б спали ночью, чем в Москву ездить.

- Грех спать, когда тут такая девушка. [А в Москву уезжать – не грех.] Да за ней можно на край света!

- А Вы бы не пошли.

- Я? А ты позови…

* * *

Комплиментами в её адрес был приправлен весь разговор. Они даже претендовали на то, чтоб стать пищей, а не солью.

- … красивая!

- Я это своему коту каждый день говорю, а он не понимает. Он меня не любит совсем. Совсем не любит. – И после короткого колебания: - А почему он со всеми спит, а со мной – нет?

Пётр улыбнулся, потупил взор, и вынес вердикт:

- Да он дурак!

Она громко смеялась.

* * *

Когда принесли еду, на маленьком столике уже не было возможности держаться за руки. Но во время разговора Пётр иногда вставал, подходил к ней и начинал нежно целовать в щёку и ушко. Это смущало её ещё сильнее, она бормотала: «Пётр, мне Вас оттуда лучше видно».

* * *

Ему нужно было ехать. Они встали, он снова прижал её к себе, целовал. Предложил подвезти. Она отказалась. Расставались до вечера. Не оборачиваясь, она медленно пошла вдоль улицы. Ощущала на себе запах его духов. Тонкий, едва различимый аромат. Его аромат.

Знала бы, что вечером он уедет, поехала бы с ним на Петровскую сторону. Много бы чего сделала или наоборот, сказала, а скорее не сказал, если б знала. Знать бы. Да, знать бы.

Уже давно прошло время, когда он должен был позвонить. Набрала. В ответ смс: ещё занят, потом едет в Москву. А хай їй грець, тій Москві! Ей хотелось его видеть. Хотелось быть рядом. Не было обиды. Была злость, и та быстро отпустила. Он сводил её с ума.

Выставляя перед сном будильник на мобильном, обнаружила сообщение. Просил извинить за то, что он негодяй, но он всё-таки ехал в Москву. Ответила искренне: очень хотела увидеться. Легла спать.

Последний полноценный день в Петербурге (в этот приезд) она запланировала начать с экскурсии. Встала раненько. Было свежо и ясно.

Её ждало сообщение. «Я боюсь... Я кажется в Вас влюбился».

Но зачем это было, зачем?

Питер. Год спустя. (8)

С самого утра на небе сгустились тучи, не предвещая ничего, кроме дождя. Юсуповский дворец, оставшийся неохваченным в предыдущий раз, должен был занять начало её дня.

До того ей не приходилось видеть Питер таким серым. В её воображении он всегда сверкает и греет пастельной гаммой красок. На площади напротив Исаакия возводили металлический каркас сцены – приготовления к 9 мая. Мойка была темна и угрюма. Линия фасадов домов угрюмо вилась вдоль реки, удаляясь за границы видимого. Людей почти не было. Безмолвен был Питер: сегодня ожидался лишь дождь.

Дворец поразил своей классицистической невзрачностью. Но внутри… Хотелось туда, в ХІХ век, хотелось быть Юсуповой, хотелось, чтобы окружала такая красота. Её впечатлили библиотека и театр – сколько возможностей, сколько простора для творчества. В бальном зале мужской квинтет исполнил старинную русскую песню, и это было красиво.

Сейчас у людей такие маленькие квартиры и дома потому, что им бы не хватило фантазии их обставить. К тому же, если общение происходит по Интернету и телефону, кто придёт в твой домашний театр?

Лило.

Решив восполнить ещё один пробел, она зашла в Зингеръ. Книжные магазины были её слабостью. Но нельзя же прямо на самом видном месте выставлять полное собрание сочинений Агаты Кристи! Нет, не десяток романчиков в мягкой обложке, который обычно небрежно, со снисходительностью выкладывают на полку, а самое настоящее самое полное собрание произведений в твердом переплете, с хорошим дизайном обложки. Процентов 60 у неё уже было. В том мягком переплете. Но разве это важно, когда видишь такую красоту? Какое-то время она не могла налюбоваться, и водила рукой по корешкам книг. Почему сейчас? Да и как везти?.. Такой стресс нужно было срочно заесть, для чего, должно быть, и было создано кафе в том же помещении. Да, кто-то из них в любом случае выигрывал – либо кафе, либо книжный. А иногда и оба.

Она не собиралась опаздывать на встречу, но и раньше приходить не планировала. Дождь был совсем некстати. Особенно для челки. Некстати закрыли и проход на Дворцовую площадь.

- Пожа-алуйста…

- А вот ответьте, почему снег мокрый? – Трое в форме, и один особенно доволен своим остроумием.

- Да он и не мокрый вовсе… - Она вспомнила, как накануне Нового года приспичило поваляться в снегу: 30 декабря, аллея, шубу надо бы снять…

«Пропустить не могут!». Она ускорила шаг: до начала Невского, мимо Зимнего дворца, по Миллионной. Где же эта летняя площадка? Казалась ближе. Вот она! Да, здесь. Зашла внутрь ресторана.

- Добрый день. Вас ожидают?

- Должны. Но что-то я не…

- У нас много залов – посмотрите, пройдитесь.

Здесь ни души, тут – тоже, там должен кто-то быть, не он. Неотвеченных нет. 3:15…

- Да, привет. Ты где?

- Я на месте. А Вы где?

Возглас досады.

- О-о, слушай… А я смогу только через минут сорок… встреча… Это ужасно…

- Да. Это ужасно.

- Подожди… сейчас… сейчас я постараюсь… я перезвоню через две минуты.

- Угу.

За окном было мрачно.

Через две минуты появилась его машина, а на экране телефона высветился номер.

далі буде...

Питер. Год спустя. (7)

 Вдоволь натешившись мыслью, кружа вокруг памятника Николаю І, она вышла на набережную, к Неве. Ловила каждое дуновение ветерка, каждый блик на воде, считала георгиевские ленточки на машинах (надвигался юбилей большой победы). Исходя из данных подсчетов, россияне оказались очень сознательной нацией.

Снова захотелось пойти в Спас на крови. Но часы показывали начало десятого – придётся отложить до завтра. Солнце застыло градусах на 30, вводя этим в заблуждение её, неискушённую в премудростях питерских климатических условий.

- Девушка, хотите, мы угостим Вас коньяком? – навстречу ей по Дворцовой набережной шли двое мужчин среднего возраста.

- Спасибо, я коньяк не пью.

- Что же, совсем ничего не пьёте?

- Ну, почему же… Шампанское, например.

- А у нас и шампанское есть. Давайте, мы Вас угостим. А Вы, должно быть, и не курите?

- Не курю.

- А Вы не замужем?

- Не-ет, - ответила она, усмехнувшись.

- А Вы хотите замуж? Вот, пожалуйста, сразу два жениха. Нет, ну где же сейчас встретишь такую девушку – красивую, незамужнюю, которая не пьёт, не курит?! – Его слова заставили задуматься над этим и её саму, а он продолжал: - А мы Вам предлагаем выбор – два жениха с квартирами, с дачами…

Она слушала и улыбалась. Любой, даже шутливый, короткий разговор показывает отношение человека к обсуждаемому предмету. Она всегда старалась услышать человека, определить для себя, хочет ли она продолжать общение, ведь, в конце концов, если они интересные, почему бы и не выпить шампанского за беседой…

- А Вы считаете, женихов нужно по таким критериям выбирать?

- А Вы по каким выбираете? – Пауза. –  Можете не беспокоится – там всё работает. Пойдёмте, пообщаемся…

Она уже не слушала. Не терпела пошлости.

Променад её завершался у Спаса на крови, внимание привлёк низкий мужской голос, исходивший откуда-то из Собора. «Уважаемые петербуржцы и гости…». Подойдя поближе и услышав объявление до конца, она не могла поверить ушам. В этот период экскурсии по этому шедевру архитектуры проводились до 10 вечера. И здесь всё складывалось! Нет, она захотела в Собор – и он открыт, это же надо!

Сень уже не искрилась в солнечных лучах, в соборе было тихо и камерно. С благоговением она изучала мозаики, растекавшиеся по стенам и пилонам храма. Резанули слух слова экскурсовода о том, что зелёная яшма, из которой была отделана  сень, была вовсе не яшмой, а гипсом. То есть, когда-то там действительно был камень. А теперь это не был камень. Сень сразу потеряла весь свой монументальный вес. Гипс. Что тут скажешь? Она порадовалась, что не знала этого в первый раз – тогда, когда ей полюбился этот камень. Её вообще порядком удивляла любовь питерских экскурсоводов к подробностям инженерного и технического характера – они со страстью описывали, сколько времени занимало, и использование каких конструкций требовало водворение колонн Исаакия. Будто посетители каждый день сталкивались с подобной задачей и могли оценить всю прогрессивность зодчих того времени.

День не желал сменяться ночью, и ей потребовались усилия, убедить себя, что скоро метро закроется, а к тому же её радушная хозяйка уляжется спать. А это чревато.

далі буде...

P.S. Но экскурсоводы экскурсоводами, а для подъёма колонн Исаакия были построены специальные леса, состоящие из трёх высоких пролётов, образованных четырьмя рядами вертикальных стоек, перекрытых балками. В стороне были установлены 16 чугунных вОротов-кабестанов, на каждом из которых работало по восемь человек. Колонну обшивали войлоком и циновками, обвязывали корабельными канатами и вкатывали в один из пролётов лесов, а концы канатов через систему блоков закрепляли на кабестанах. Рабочие, вращая вОроты, приводили монолит в вертикальное положение. Установка одной 17-метровой колонны весом 114 тонн занимала около 45 минут. (Источник: Википедия)

Нет, Вы подумайте! Это ведь 1828-й год, а у них уже кабестаны! А вОроты! И поднимали всего за 45 минут!

Питер. Год спустя. (6)

Агата Кристи пишет, не нужно возвращаться туда, где Вы были счастливы.

Она не боялась возвращаться в Петербург, ведь сразу, ещё тогда поняла, что будет приезжать сюда снова и снова. Теперь к её восприятию добавилась гамма чувств, связанная с романами Алексея Толстого, прочитанными уже после первой поездки. Теперь она не открывала сантиметр за сантиметром, а знала, что хочет увидеть. Конечно, это был Исаакий. Сердце её начало усиленно трепетать по мере приближения к собору. Его величественный силуэт вырисовывался в лучах заходящего солнца, которое совсем не спешило уходить за горизонт. Собор словно отяжелел и стал увереннее придавливать землю под ним.

Увидев его, она подумала, что вот теперь можно звонить Петру – связь с городом налажена.

- Здравствуйте, Петр. Это Лера.

- А, привет, - его голос потеплел.

- Что ж, я в Питере! – Её саму так порадовало это известие, что она от души рассмеялась, не захихикала, но захахакала.

Он выразил своё одобрение, а затем спросил:

- Какими судьбами?

Вопрос был достоин главного героя «Дня сурка», который начинал каждый день заново с одной и той же точки.

- Какими – взяла билет и приехала.

- А ты же вроде должна была 8-го приехать. – Память потихоньку возвращалась к нему.

- Не-ет, 6-го… - Она уже сама начала сомневаться, когда должна была приехать.

- Ой, прости, пожалуйста, мне Эрмитаж звонит. Я сейчас тебе перезвоню.

Перезвонил. Этот вечер был у него занят. Предложил начать завтра с обеда. Глагол «начать» интриговал. Договорились на три на том же месте.

- Тогда до завтра.

- Да, до завтра. Я… в радости! – воскликнул он.

Она зажала телефон в руке и, уперев его в подбородок, расхаживала вперёд и назад, не переставая улыбаться. «Неужели я завтра его увижу? Начнём с обеда… Что за «я в радости»?.. Неужели я в Питере? Приехала и увижу его. Это так невероятно! Подумать только. Я в шоке. Нет, это не шок, это радость. Значит, я в… точно – в радости. Вот что он имел в виду. Так он в шоке!». Такое заключение позабавило её ещё больше. В шоке. Не ожидал. Приехала. К нему. Но ведь она сказала, что приедет, сказала, когда приедет. Не поверил? Не осознал?

далі буде...

Питер. Год спустя. (5)

Ожидание было невыносимым. Романтические настроения сменялись скептическими, и не было этому конца.

Это вызывало у многих удивление, но летела она через Москву. Рейс задержали на полчаса. Пришлось ждать. Низкие потолки аэропорта усиливали давление от суетящихся людей. Пассажиры самолетов и их провожающие традиционно представляли собой тревожную массу, которая структурой своей напоминала ни что иное, как Броуновское движение. Усилия, направленные (или не направленные) аэропортами на упрощение организации этих самых аэропортов, казалось, только ещё больше путали клиентов.

Путь до терминала для внутренних рейсов был ей уже знаком. Оценив все преимущества отсутствия багажа (это просто-таки была её мечта – путешествовать с ручной кладью), она поспешила к автобусу.

- Такси до терминала F не желаете?

- Сколько?

- 500.

- Нет, спасибо.

- Ладно, для Вас – 300.

Психологическое давление – козырь таксистов. Опоздать на самолет из-за трехсот рублей не хочется…

- Девушка, такси?

- Сколько?

- 500.

- Спасибо.

- Да здесь кофе столько стоит!

- Я здесь кофе не пью.

- Хорошо. 300.

«Нет, не опоздаю. Здесь реально ехать одну минуту». И подошел автобус. И приехала она в терминал F.

Вместо обшарпанного одноэтажного здания, которое встретило её в прошлый раз, перед ней высочила современная громада в стекле и металле. Ох, страна развивается.

- А когда этот терминал открылся?

- В ноябре 2009-го.

- Красивый. Поздравляю.

Но её поздравления никого не тронули, что заставило вспомнить, что она на российской территории.

В самолёте до Питера, когда она зашла, играла классическая музыка. Время в полёте она уделила чтению информации о переговорах в дарфурском конфликте, но душа её пела, ей непременно хотелось пойти на концерт классической музыки, она предвкушала встречу с любимым Питером.

Когда приземлились, она обнаружила, что перед ней сидит девушка, которую она заметила ещё в киевском аэропорту. Так со вкусом одета – откуда она ещё могла быть, как не из Питера? Она говорила по телефону со своим чадом.

- Нет, - сказала девушка, смеясь, - сала не привезла. Рынок был закрыт.

Самолет уже не подъезжал к стеклянному куполу, вид поджидавшего автобуса порядком её расстроил. Вот здесь изменения были ни к чему. Первым делом она решила вопрос с мобильной связью. Её любимый номер оказался заблокирован, пришлось брать новый.

Автобус до метро, несколько остановок под землёй, и она уже улыбалась Галине Сергеевне, которая согласилась её приютить, и будто не было этих восьми месяцев. Лишь подорожал проезд.

По привычке Галина Сергеевна рассказывала о том, где они шли, предлагала программу действий и упомянула о концерте органной музыки, пойти на который собиралась на следующий день. О, всё складывалось – даже концерт!

Пристанище оказалось двухкомнатной светлой квартирой, которую щедро освещало солнце. Изысканный обед из трёх блюд (хозяйка бы рьяно протестовала против употребления такого эпитета, но любой бы счёл это данью скромности, так как эпитет отражает реальность) стал приятной неожиданностью, за ним они обсудили все последние новости. Тянуть далее было греху подобно. Питер ждал.

далі буде...

Питер. Год спустя. (4)

Страна предвкушала праздники. Длинную череду праздников. Эта великая страна всегда была готова отдыхать. Отдыхать честно, масштабно, отдыхать солидно. В общем, когда теперь тот офис должен был открыться, было неизвестно.

Провожая родственников в аэропорту следующим утром, она обнаружила открытым окошко тех самых авиалиний и поспешила забронировать билеты. Выкупить нужно было до шести вечера. Оплата в национальной валюте, ей нужно поменять. Курс в аэропорту таков, что легче съездить в город и обратно. Что же делать? Но, тут предложила свою помощь мама.

- Можем снять с моей карточки.

Так-так-так. И здесь нашелся выход. Единственное, что продолжало её тревожить, - будет ли он в Питере в эти даты?

- Алло, Пётр? Здравствуйте. Это Лера.

- А, привет, привет.

- Есть пара минут?

- Да, есть. А тут как раз Юра приехал.

- Да Вы что?! Пётр, Вы будете в городе в эти числа?

- Э-э.. да-а…

- У меня появилась возможность приехать, поэтому я хотела уточнить. Так Вы будете?

- … Я сейчас паркуюсь… Я перезвоню

- Перезвоните? Когда?

- Паркуюсь! Я перезвоню…

Но ведь она хотела в Питер. Да-да, хотела в Питер. Не звонит. Там же, в аэропорту встретила подругу, которая и убедила ехать.

- Ну что, ты едешь?

- Решаюсь.

Да, она едет.

По совету мамы позвонила экскурсоводу, который организовывал её культурный досуг в прошлую поездку. Она долго проигрывала в уме, что же сказать. Как же это так напроситься? Все её сценарии и словесные построения оказались совершенно ненужными, и был ответ: Когда? Да, хорошо, приезжайте.

Она прыгала от радости и почему-то читала письмо Татьяны. Её приветственные фразы в разговоре с подругой вызвали однозначную реакцию:

- Послушай, либо ты едешь в Питер… либо ты едешь в Питер!

Но парковался он долго. И, если б она ему не позвонила дня через три, парковался бы дальше. Разговор был спокойным.

- Я буду в Питере с 6-го по 9-е. Была ба рада Вас увидеть.

- Да, конечно. Я тоже. Надеюсь, мне не придется уехать…

- Я тоже. Надеюсь.

- Что ж, тогда наберите, когда приедете.

- Хорошо.

- Рад. Очень.

далі буде...

Питер. Год спустя. (3)

Зайдя ещё в одну фирму, она поняла, что за восемь месяцев, прошедших с предыдущей поездки, цены поднялись, и приходилось с этим мириться.

         О том, чтобы ехать поездом, речь не шла. Игра не стоила свеч – сутки пребывать в дороге, чтобы пробыть в городе три дня и снова устремиться в путь.

Она зрительно помнила, где должен находиться офим полюбившихся ей авиалиний. На высоких каблуках, под теплым киевским солнцем она из последних сил шла туда, уверенная, что там найдет наилучший вариант. Эта улица будто бы шла в другую сторону… Авиалинии не желали появляться, и она обессиленная, завернула в интернет-клуб, чтобы посмотреть точный адрес.

Прохладное большое помещение освещалось бесчисленными экранами. Когда-то это были игровые автоматы, теперь же – сенсорные компьютеры. Но сама атмосфера подсказывала, что азарт не ушел отсюда.

- Здравствуйте. Сколько у Вас интернет стоит?

- Да Вы садитесь сразу. У нас компьютеры, правда, сенсорные. Умеете пользоваться?

- Разберемся.

Длинные ногти – враг сенсорных экранов – не помогали быстро печатать, но заняло всё минут пять от силы. Эта улица действительно шла не в ту сторону, она вообще была не той улицей. И ведь отсюда к пункту назначения не шел никакой транспорт. С этим односторонним движением!

- Сколько с меня? – спросила она, подойдя к барной стойке, за которой и был тот молодой человек, что сразу усадил её за компьютер.

- Ну, вообще у нас час стоит 50 грн, но так как Вы были недолго… 20.

- Сколько?! – её взгляд был красноречив.

- Это ведь центр города…

- Молодой человек, на Майдане это стоило бы от силы 5 грн. – Она порылась в кошельке. – Даю Вам 10.

Он изобразил снисхождение, и она в негодовании вышла на всё ту же не-ту-улицу.

Хотелось сесть на тротуар и не двигаться с места. Но ноги шли по инерции, и ей не оставалось ничего другого как следовать за ними.

Навстречу ей показался знакомый по институту. Положительный мальчик, они с ним всегда общались лишь постольку поскольку. Его хорошее воспитание и патриархальные взгляды в этот раз сослужили ей добрую службу. Он шел на рынок за продуктами, но, не раздумывая, вызвался проводить её до остановки и посадить на нужный маршрут. Это надо ехать по верхней улице, сказал он. Она никогда так не воспринимала параллельную улицу. Верхняя. Как интересно, как по-разному мыслят люди!

В маршрутке ей не удалось сесть, и это было столь же мучительно, сколь идти пешком. Машины еле двигались, а время не стояло на месте. Осознавая это, она снова нагрузила свои две и, приложив титанические усилия, оказалась у офиса. Который оказался закрыт. Да-да, закрыт.

Два часа просидела она на лавочке у детской площадки, не испытывая ни малейшего желания шевелиться. Заходящее солнце светило прямо на неё. Пробки уже не было, машины проносились на скорости, шли прохожие.

Когда что-то не складывается, где-то оказывается дорого, где-то ты идешь не в ту сторону, а где-то оказывается закрыто, невольно возникает вопрос: а может это всё указывает на то, что не стоит?

далі буде...